Стать бы снова приморской девчонкой, Туфли на босу ногу надеть, И закладывать косы коронкой, И взволнованным голосом петь.

Все глядеть бы на смуглые главы Херсонесского храма с крыльца И не знать, что от счастья и славы Безнадежно дряхлеют сердца.

1913

76

* * *

Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей. Так лежала княжна Евдокия На душистой сапфирной парче.

И, согнувшись, безслезно молилась Ей о сепеньком мальчике мать, И кликуша без голоса билась, Воздух силясь губами поймать.

А пришедший из южного края Черноглазый, горббатый старик, Словно к двери небесного рая, К потемневшей ступеньке приник.

Осень 1913

77

* * *

Умирая, томлюсь о бессмертьи. Низко облако пыльной мглы.. Пусть хоть голые красные чарти, Пусть хоть чан зловонной смолы.

Приползайте ко мне, лукавьте, Угрозы из ветхих книг, Только память вы мне оставьтте, Только память в последний миг.

Чтоб в томительной веренице Не чужим показался ты, Я готова платить сторицей За улыбки и за мечты.

Смертный час, наклонясь, напоит Прозрачной сулемой. А люди придут, зароют Мое тело и голос мой.

1912

78

8 НОЯБРЯ 1913 ГОДА

Солнце комнату наполнило Пылью жаркой и сквозной. Я проснулась и припомнила: Милый, нынче праздник твой, Оттого и оснеженная Даль за окнами тепа, Оттого и я, бессонная, Как причастница спала.

1913

79

* * *

Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий... От подушки приподняться нету силы, А на окнах частые решетки.

Мертвой, думал, ты меня застанешь, И принес веночек неискусный. Как улыбкой сердце больно ранишь, Ласковый, насмешливый и грустный.

Что теперь мне смертное томленье! Если ты еще со мной побудешь, Я у бога вымолю прощенье И тебе, и всем, кого ты любишь.